Language:

Новое направление в живописи – Agens – медитативная графика и живопись, экспрессия – позволяют зрителю стать соавтором художника, “самому домыслить” образы и воссоздать миры, предложенные автором. Каждый сам способен сотворить те пространства, которые в данный момент оказываются ему доступны. Сколько зрителей, столько существует картин Ольги Бурцевой.

Чисто-созерцательный уровень полотен поднимается до уровня сознательно – созидательного восприятия. Это достаточно сложное, требующее работы над собой действо. Но тем, кто отважится на увлекательное путешествие, творчество Ольги Бурцевой готово открыть новые миры и позволит бороздить моря эмоций и океаны чувств.
Живопись Ольги Бурцевой – это непрекращающаяся череда формул, графической знаковой системы – за каждым штрихом, линией, ритмикой композиций угадываются века и тысячелетия постижения суровой реальности мироздания.

Порой работы глубоко философичны. Так, например, в полотне “Озеро печали лорда L”., в угадываемой минорной тональности Нью- Йорка, когда “большое яблоко” всё же не способно развеселить падшего лорда.

Особое внимание хотелось бы обратить на авторскую живописную манеру Ольги: триптих “Душа Сатурна”, “Ключи. Матрица 17”, “Ностальгия”, “Париж”. Невероятная многослойность работ и смелость колористических решений позволяют вспомнить мастеров прошлого.

Стилистические мотивы знаменитых творцов – малявинские вихри (“Восход одиночества”, “Девятые врата”, “Красная горка”, “Масленица”), матиссовская непосредственность (“Данко”, “Возвращение в Эдем”, “Темза”, “Танец Дживы”, гончаровская отвага (“Китеж”, “Синее солнце”, “Эвита”), поллоковская раскрепощенность (“Кубера”, “Кайлас. Вершина мира”, “Оскар, “Зеркала Гималаев”) – слышны во многих полотнах художницы. Ольга не стремиться подражать мастерам прошлого, она лишь улавливает суть их живописной манеры, пропуская через собственное видение и понимание, собственный художественный темперамент.
Интересно отметить глубокое вхождение художницы в суть творчества Павла Филонова. Его упорное стремление “облачить живописную гармонию в формулу” вызывает неподдельный интерес автора.

Известно, что ни одному из многочисленных последователей ленинградского гения не удавалось уловить суть его произведений. Тем не менее, Бурцева, со свойственной ей живописной отвагой, стремится понять и осмыслить идеи мастера аналитического искусства. Ольга Бурцева ставит задачу не только развить внешнюю видимость мира, но и внутреннее знание о нём – сотворить на полотне определенную живописную формулу.

Такова серия её монументальных работ под общим названием “Формула Мироздания”: “Любовь”, “Надежда”, “Терпение” и “Тишина”. Запечатленные в пластических образах некоторые архетипы предметов и фигур (например, Адама и Евы) вводят зрителя в метафизичность понимания мира. Здесь обнаруживается намерение автора включить в свою художественную систему импульсивности и спонтанности – понятие – “рацио”. И это новый шаг художницы в постижении лабиринтов современного изобразительного искусства.

Настоящий художник всегда отчасти пророк. Таковы её “Шестая раса”, “Возвращение”, “Пасха. Огонь неопалимый”. Широта и масштабность замыслов, монументальность станковых и миниатюрных работ позволяют испытать восторг творчества, полёт фантазии, восхитительную радость бытия.

Начало положено. Путь ясен и светел. Самолет лег на курс и летит к городу радости, света и счастья. Поистине планета Ольги Бурцевой обитаема, зеселена цветами, деревьями, зверями и людьми. Всех, кто окажется на её орбите, ждёт интереснейшая полоса открытий новых горизонтов, новых взглядов на себя, свой мир и мироздание.

В. Цветаева,
Кандидат искусствоведения